«Идет эта бурда уже сколько времени»: меленковское «дело о граблях» может закрыться в апреле

25 марта в Меленковском мировом суде состоялось очередное заседание по «делу о граблях». Теперь мы бываем в Меленках два раза в неделю, потому что, как утверждает Олег Алакпаров, защитник обвиняемой, есть установка свыше покончить с этим долгим и мутным делом к 30 апреля. На новом заседании допросили судмедэксперта, который осматривал «повреждения» на голове потерпевшего, когда тому якобы досталось граблями, и прослушали запись разговора дочери обвиняемой и одной из свидетельниц. Аудиофайл лишь сыграл в пользу версии о фабрикации уголовного дела. 

Речь идет о конфликте двух домов Волгиных и Суворовых - с домом Захаровых. Происходит это в деревне Лехтово рядом с городом Меленки. Мать Елены Суворовой, 67-летняя Нина Волгина, (однофамилица соседям) сушила сено на задах дома. Туда пришел Алексей Захаров, 37-летний безработный сын Захаровых, и стал снимать на телефон, как другие работают. Нина Волгина не выдержала и повелась на эту провокацию. Обвинение считает, что полутораметровая бабушка трижды ударила 180-сантиметрового Алексея пластмассовыми граблями. Да так, что он получил сотрясение мозга. Защита с этим полностью не согласна. Доказательств увечий и ударов мало, но противоречий в доказательной базе и моментов, указывающих на фабрикацию дела, хоть отбавляй. 

Нина Волгина может отправиться за решетку за нанесение легкого вреда здоровью с помощью оружия. Кроме того, потерпевший хочет получить с нее 50 тысяч рублей компенсации. 

Интересы Алексея Захарова представляет Светлана Фиохина, супруга Сергея Фиохина, начальника следственного отдела Меленковского ОМВД. Фиохина, возможно, один из самых известных и дорогих адвокатов района. Интересы защиты представляет Олег Алакпаров, местный фермер, юрист на общественных началах, воин-афганец, ликвидатор Чернобыля, строитель БАМа. 

Заметка о прошлом заседании - здесь.

Что было на суде

У мирового суда по-прежнему не работает электронная почта, которая вроде бы обслуживается «Ростелекомом». Поэтому бумагу об аккредитации пришлось везти судье лично в руки, как в 19 веке. 

На позапрошлом заседании в местный полицейский участок сделали запрос, чтобы получить материалы проверки по данному уголовному делу, составленные участковым Папашкиным. Именно он выезжал в день «грабельной сечи на лугах» на место преступления, хотя Папашкин не отвечал за этот участок. Это зона ответственности Алексея Князькова, другого участкового, который в тот день был непонятно где. Этот запрос сделали потому, что Папашкин говорил о неких материалах проверки, им же составленных. 

Полиция ответила «отпиской». Так ответ оценил Олег Алакпаров. Остальные участники процесса отнеслись к письму полицейских равнодушно. Помощник прокурора Ольга Тарасова предложила приобщить ответ полиции к делу. «Вот так формируются уголовные дела, и люди страдают ни за что», — сказал Алакпаров, пока судья приобщал к делу бумагу от ОМВД.

После этого в зал пригласили свидетеля - Александра Тарасова, судмедэксперта, оценивавшего ущерб здоровью Алексея Захарова. . 

Я решил сфотографировать Тарасова для иллюстрации текста, как я делаю со всеми, кто не против. Он стал возмущаться, спросил, кто этот молодой человек и «почему он меня фотографирует». Запретил публиковать его изображения. Просил удалить в его присутствии, сославшись на Гражданский кодекс, на статью №152 части 1 и 2. Даже при том, что ни в одной из этих статей нет ни слова о фотосъемке, мы не будем публиковать его фотографию, потому что в ней нет ничего ценного для вас, дорогие читатели. Интереснее допрос. 

Олег Алакпаров спросил, время начала медицинского освидетельствования отмечается по факту или формально? По факту. Как долго проводится освидетельствование? Тут Тарасов далеко не сразу назвал даже примерное время. Они долго выясняли это с защитником, пока адвокат Светлана Фиохина не подняла крик из-за того, что Алакпаров хотел от специалиста конкретного ответа. Защитник попросил судью сделать Фиохиной замечание, и Дмитрий Зезин сделал замечание. Защитнику. После перебранки сошлись на том, что такое освидетельствование проходит приблизительно полчаса. В день освидетельствования Тарасов направил потерпевшего Алексея Захарова за диагнозом к невропатологу. Но диагноз в этот день получен не был. 

В приказе Минздрава №346 об утверждении порядка судмедэкспертизы, говорил Алакпаров, утверждается, что нужно фотографировать повреждения, полученные человеком. Мы изучили этот увесистый приказ. Там есть пункт, в котором говорится, что при наличии технической возможности нужно делать фотофиксацию. 

«47.10. При наличии технической возможности производится фотографирование повреждений на теле и одежде либо экспертом, либо лаборантом под его руководством, в целях получения снимков не только обзорного характера (общий вид тела с повреждениями), но и отдельных повреждений, с использованием масштабной линейки», — гласит приказ. Сложно поверить, что у Тарасова в 2020 году не было технической возможности…сделать какой-то снимок, когда такая техническая возможность есть у каждого меленковского школьника. Первый мобильник с камерой был изобретен в 2000 году. Когда Тарасов говорит о своей работе, он употребляет местоимение «мы», то есть в его бюро он не один, вероятно, там есть лаборант, способный сделать снимок?  

Алакпаров поинтересовался, как же так вышло, что хирург указал на повреждения в затылочной части головы, а Тарасов - в теменной? Коротко говоря, Тарасов не смог ответить на этот вопрос. 

Судя по материалам обследования Алексея Захарова, у потерпевшего якобы была припухлость в левой теменной части головы, ссадины на задней поверхности левого предплечья и болезненность на пояснице.  

Эксперт ушел работать. Все участники заседания переместились в кабинет судьи, чтобы прослушать аудиозапись разговора между Ольгой Волгиной, конфликтующей с Захаровыми соседкой, и Еленой Суворовой, дочерью обвиняемой.

Из разговора в который раз становится ясно, как формировалось уголовное дело. Участковый Алексей Князьков сначала забрал грабли у Елены Суворовой, а потом, спустя почти год, с дознавателем явился к Ольге Волгиной и Владимиру Волгину, чтобы сделать их «свидетелями обвинения» и зафиксировать в материалах дела, что изъял грабли не у Суворовой, а у Нины Волгиной. За весь процесс Волгины ни слова не сказали в пользу оппонентов Захаровых, но их сделали именно свидетелями обвинения. Волгины подписали протокол о том, что они присутствовали при изъятии граблей, хотя они не присутствовали, это выдумка полиции. Весь протокол играет на пользу обвинения.

Разговор этот состоялся при пикантных обстоятельствах. В этот день сторона обвиняемой, заподозрив, что и второй по счету адвокат играет на чужой стороне, поменяла его на Олега Алакпарова, в верности которого сомнений быть уже не могло. Через считанные часы после замены адвоката к Волгиным приехали участковый и дознаватель Анна Рындина, чтобы, считает защита, узаконить изъятие граблей, состоявшееся почти год до этого. То есть «задним числом». Тогда Елена Суворова позвонила Ольге Волгиной узнать, зачем приезжали полицейские. Самые худшие опасения подтвердились. Вспоминая, когда состоялась беседа с Суворовой, свидетель невзначай снова описала суть уголовного дела: «Идет эта бурда уже сколько времени».

Протокол был написан так, что Ольга Волгина ничего не могла разобрать, поэтому она его не читала. Почерк Князькова был не по зубам и Нине Волгиной, поэтому она тоже подписала протокол. 

В конце заседания Олег Алакпаров заявил, что это дело сфабриковано, что он докажет, а закрыто оно должно быть к 30 апреля, потому что, по его словам, есть такой приказ свыше. 

Контекст: Олег Алакпаров считает, что за это дело ему сожгли баню.

Елена Суворова полагает, что за это дело ей отравили корову.

Александр Холодов